Глава XL. ФРИЦ И КОРШУНЫ
С чувством глубокого, горького разочарования наши искатели
приключений покинули лестницы, которые снова обманули их
надежды, и направились к хижине.
Как и в тот раз, они шли медленно, с понурым видом. Фриц
уныло брел за ними, разделяя их настроение.
Они молча подходили к хижине, но при виде примитивного
жилища, с которым им никак не удавалось расстаться, Карлу
пришла в голову новая мысль, заставившая его нарушить молчание.
— Вот наш истинный друг! — произнес Карл, указывая на
хижину. — Пусть все другие нам изменят — она останется нам
верна! Правда, она грубая, но ведь грубыми бывают и самые
верные друзья. Мне становится мила наша честная хижина, и я уже
начинаю смотреть на нее, как на свой домашний очаг.
Каспар ничего не ответил. Он только вздохнул. Юный
охотник, преследовавший когда-то серн в Баварских Альпах, думал
о другом очаге, находившемся далеко, в стороне заходящего
солнца, и, пока им владела такая мысль, он не мог примириться с
вынужденным пребыванием в Гималаях.
Мысли Оссару были тоже далеко. Он думал о бамбуковой
хижине на берегу хрустального ручья, под сенью пальм и других
тропических деревьев. Еще больше мечтал он о рисовом пилаве и
четни, но более всего — о своем любимом бетеле, который не мог
ему заменить конопляный банг.
Но у Каспара была еще одна мысль, доказавшая, что он не
потерял надежды вернуться в свой родной дом. И когда они
покончили с ужином, состоявшим из вареной дичи, он поделился
замыслом с товарищами.
Юноша не решился первым нарушить молчание. Он лишь ответил
на вопрос Карла, который, заметив рассеянный вид брата,
спросил, что с ним.
— Я напряженно размышлял, — сказал Каспар. — С тех
самых пор, как орел улетел, я думал о другой птице, о которой
мне кое-что известно. Эта птица может сослужить нам службу не
хуже беркута, а то и лучше.
— О другой птице? — спросил Карл. — О какой птице ты
говоришь? Уж не думаешь ли ты о китайском гусе, что живет на
озере? Правда, его нетрудно поймать живьем, но позволь тебе
сказать, брат, что его крылья способны поднять лишь собственное
увесистое тело, а если ты прибавишь еще фунт-другой, привязав
ему к лапе веревку, то он не сможет улететь из долины, совсем
как мы с тобой. Нет, нет! Об этом нечего и думать. Кроме орла,
никакая другая птица не в силах выполнить то, что ты от нее
требуешь.
— Птица, о которой я думал, — возразил Каспар, –
принадлежит к тому же роду, что и орел… Кажется, я выражаюсь
вполне научно. Не так ли, ученый брат? Ха-ха-ха! Ну что же,
называть мне ее? Наверно, ты уже догадался?