Томас Майн Рид

как и приготовления к ней: не прошло и десяти секунд, как
беркуты ринулись с высоты, напали на козла и стали бить его то
клювом, то когтями.
Несколько мгновений козел был почти скрыт широко
раскинутыми крыльями беркутов; но по временам можно было
увидеть, что он не слишком-то энергично обороняется. Внезапная
атака столь странных врагов, видимо, ошеломила козла, и он был
словно скован страхом.
Но вскоре козел опомнился и, взвившись на дыбы, стал
яростно отбиваться рогами. Однако беркуты были начеку: всякий
раз, как животное бросалось вперед, они легко избегали удара,
отлетали в ту или другую сторону, а потом, быстро повернув,
нападали на него сзади.
Во время битвы козел оставался там же, где подвергся
нападению, и то бросался в разные стороны, то стоял, сдвинув
передние копыта, то поднимался на дыбы, поворачиваясь вокруг
своей оси.
Ему лучше было бы стоять на четырех ногах, так как в этой
позе он смог бы дольше продержаться — быть может, до тех пор,
пока не отбил бы своих крылатых противников или не измотал их
продолжительной обороной.
Но сражаться “на четвереньках” было не в его обычаях. Это
противоречило традициям его племени, все представители которого
с незапамятных времен привыкли сражаться, стоя на задних ногах.
Следуя этому правилу, он выпрямился во весь рост и
нацелился было ударить в грудь одного из беркутов, налетавшего
на него спереди, когда другой, слегка отлетев назад для
разгона, бросился на него, как стрела, и, вцепившись когтями
козлу в шею, коротким, сильным толчком загнул ему голову так
далеко назад, что тот потерял равновесие и свалился с утеса. В
следующий миг козел очутился в воздухе, падая с той самой
страшной высоты, которую недавно измерила его жертва.
Зрители ожидали, что он упадет на землю, больше не
подвергаясь нападению своих крылатых врагов. Но случилось
по-другому. Не успел козел пролететь и половины высоты, как
второй беркут молнией упал на него и снова ударил, отклонив от
вертикального падения. Наконец туша упала наземь довольно
далеко от места, где лежал первый козел, а вместе с нею
спустился и беркут, распустив крылья, растопырив лапы, словно
все еще держа ее в когтях.
Непонятно было, почему беркут продолжает сжимать козла
когтями, — животное умерло, вероятно, еще прежде, чем достигло
земли. В поведении птицы было что-то необычное, и последние
сорок-пятьдесят ярдов она спускалась как-то странно. Теперь она
отчаянно взмахивала крыльями и сидела на туше в такой
неестественной позе, что, казалось, с ней творится что-то
неладное.
Вскоре охотники поняли, в чем дело.