Освобождение пришло, хотя и не так скоро. Нашим охотникам
пришлось вытерпеть еще несколько месяцев этой одинокой,
однообразной жизни.
Нужно было дождаться дождливого времени года, когда
разольются реки, протекающие по обширным равнинам Индостана.
Тогда огромные “адъютанты” возвращаются из своего летнего
путешествия на юг, пролетая над гордыми вершинами Имауса. Карл
и его товарищи надеялись, что их “адъютанты”, руководимые тем
же инстинктом, вернутся в К. Б. С. — Королевский ботанический
сад в Калькутте.
Карл был уверен, что аисты это сделают. Он словно стоял на
берегу священной реки11 в К. Б. С. и смотрел, как они, закончив
перелет, спускаются на землю в ограде ботанического сада.
Директор ботанического сада рассказывал ему, что птицы уже
много лет совершают такие путешествия и всякий раз в одно и то
же время, так что можно было предсказать день их отлета и
прилета.
К счастью, Карл запомнил эти сроки, — правда,
приблизительно. Все же он знал, когда можно было ожидать отлета
гостей, а этого было для него достаточно.
Они все время так ухаживали за “адъютантами”, словно чтили
их, как священных птиц.
Мяса и рыбы у аистов было вдоволь — об этом заботился
Оссару. Им не грозили никакие враги — даже Фриц, хотя пес
давно уже перестал быть их врагом. Все их потребности
удовлетворялись; им было предоставлено все, кроме свободы.
Наконец им ее возвратили.
Выбрав прекрасное лучезарное утро, манившее птиц к полету,
их выпустили на свободу и предоставили лететь, куда им
вздумается.
Единственной помехой в полете была кожаная сумочка,
привязанная к шее аиста так, чтобы он не мог достать ее клювом.
У обоих было по такому мешочку, ибо Карл, потратив последние
листки записной книжки, написал послание в двух экземплярах и
доверил каждой птице по письму на случай, если одно потеряется.
Некоторое время птицы, казалось, не хотели покидать своих
добрых друзей, которые так долго кормили их и лелеяли, но
инстинкт, увлекавший их к солнечным равнинам Юга, взял верх –
и, испустив прощальный крик, на который ответили ободряющие
возгласы людей и долгий лай Фрица, они взмыли ввысь в плавном,
торжественном полете. Поднявшись над утесами, они вскоре
скрылись за гребнем окружавших долину гор.
Настал день, н на краю обрыва появилось десятка два людей
– отрадное зрелище для Карла, Каспара и Occapy!
Даже Фриц залаял от радости, увидев их.
На синем фоне неба можно было разглядеть в руках этих
людей свернутые кольцом веревки, шесты и другие орудия,
необходимые для подъема на утесы.

Лишь покончив с неотложными делами, Каспар и Оссару снова
пустились в догадки. Оба взялись за дело всерьез: уселись на
лежащие возле хижины большие камни, где они так часто строили
планы своего освобождения; оба молча размышляли; каждый думал
про себя не делясь соображениями с товарищем. Казалось, между
ними возникло соперничество: кто первый отгадает замысел Карла?
Ботаник стоял рядом, также погруженный в размышления. Он
был занят усовершенствованием своего плана, еще неизвестного
его спутникам.
Аистов вынесли их хижины и привязали к тяжелому обрубку
дерева, валявшемуся поблизости. Необходимо было, чтобы птицы
привыкли к этой местности. К тому же их следовало еще раз
покормить: рыбы, съеденной ими вдвоем, было явно недостаточно.
Взгляд Каспара упал на аиста, у которого было кольцо на
лапе, затем он обратил внимание на надпись: “К. Б. С.,
Калькутта”. И эта надпись внушила молодому охотнику мысль,
какая пришла в голову его брату при виде кольца. Этот кусочек
меди содержал определенные сведения. Они были доставлены прямо
из Калькутты птицей, носившей на лапе это блестящее кольцо.
Почему бы не переслать другие сведения в Калькутту тем же
способом? Почему бы…
— Нашел, нашел! — крикнул Каспар, обрадованный своим
открытием. — Да, милый Карл, теперь я знаю, что у тебя за
план, знаю! И, клянусь Юпитером Олимпийским, это замечательный
план!
— Так ты наконец догадался! — не без иронии сказал
Карл. — Давно пора! Надпись на медном кольце сразу же должна
была подсказать тебе разгадку. Но послушаем, что ты скажешь, и
посмотрим, правильно ли ты угадал.
— Еще бы неправильно! — отвечал Каспар, подхватывая
шутливый тон брата. — Ты хочешь дать новое звание вашим
знатным гостям. — Он указал на аистов. — В этом и состоит
твой план, не так ли?
— Продолжай.
— В настоящее время — это военные, офицеры… Ведь
адъютант — офицерский чин?
— Ну так что же?
— Боюсь, что они не очень-то тебя поблагодарят за тот
чин, каким ты хочешь их наградить, ибо это едва ли будет для
них повышением. Не знаю, как посмотрят на это птицы, но люди не
очень-то склонны менять военную службу на гражданскую.
— О каком чине ты говоришь?
— Если не ошибаюсь, ты собираешься сделать аистов
письмоносцами, или почтальонами, если это название тебе больше
нравится.
— Ха-ха-ха! — засмеялся Карл, которому понравилось
остроумное сравнение Каспара. — Верно, брат, ты отгадал мой
план! Именно это я и задумал сделать.
— Ох, клянусь колесами колесницы Джаггернаута! –

— Вот оно! Вот оно! — воскликнул Карл, внезапно
наклонившись и хватая одну из птиц за лапу.
— Что такое? — спросил Каспар.
— Смотри, брат! Смотри, что у аиста на ноге! Разве тебе
не приходилось видеть эту драгоценность?
— Медное кольцо? О да, — ответил Каспар, — теперь я
вспоминаю. В ботаническом саду был “адъютант” с медным кольцом
на лапе, точно таким же. Какой странный случай!
— Точно таким же? — повторил Карл. — Да это и есть то
самое кольцо! Наклонись и рассмотри его получше. Видишь эти
буквы?
— “К. Б. С., Калькутта”, — медленно произнес Каспар,
прочитав надпись на кольце. — “К. Б. С. “. Интересно, что это
значит?
— Отгадать нетрудно, — наставительно сказал Карл: –
“Королевский ботанический сад”! Что же еще может быть?
— Ничего больше. Конечно, это те самые птицы, которых мы
там видели и с которыми так часто играли!
— Те самые, — подтвердил Карл. — В этом нет сомнений.
— А Фриц, должно быть, тоже узнал их, поэтому так
внезапно на них напал. Помнишь, он то и дело с ними ссорился?
— Помню. Но ему больше не следует позволять на них
нападать. Они мне пригодятся.
— Пригодятся?
— Ну да, и даже очень. Птицы окажут нам весьма важную
услугу. Хотя они противны и безобразны, за ними нужно
ухаживать, как за какими-нибудь драгоценными болонками. Мы
должны обеспечить их кормом и водой; мы должны стеречь их днем
и ночью, словно священный огонь, который надо все время
поддерживать.
— Ну вот еще!
— Именно так, брат! Этих аистов надо во что бы то ни
стало сберечь — они необходимы для нашего спасения. Если они
околеют или улетят от нас, если мы потеряем хоть одного из них,
мы погибли. Это наша последняя надежда. Я не сомневаюсь, что
последняя!
— Какая же это надежда? Чего ты ждешь от них? — в
недоумении спросил Каспар, который никак не мог понять, к чему
клонит брат.
— Какая надежда? Да решительно все надежды! И даже
больше, чем надежда, ибо я вижу здесь перст судьбы. Наконец-то
она сжалилась над нами.
Каспар молча смотрел на брата. В глазах Карла светились
радость и благодарность, но Каспар не мог догадаться, что
происходит в его душе.
Оссару был также озадачен странным видом и словами саиба
Карла, но вскоре перестал об этом думать; занявшись
“адъютантами”, он ласкал то одного, то другого, разговаривал с
ними и обнимал, как своих братьев.
Накрепко связав лапы аистам, Оссару разрезал рыбу на
небольшие куски и принялся кормить птиц так заботливо, словно

Наши искатели приключений с разочарованием и досадой
смотрели на улетавших аистов, а Фриц рисковал быть сурово
наказанным. Каспар уже занес над ним палку, когда возглас Карла
заставил молодого охотника остановиться и спас Фрица от трепки.
Но Карл вскрикнул не потому, что пожалел собаку.
Вырвавшийся у него возглас означал совсем другое и прозвучал
так необычно, что Каспар тут же обернулся к брату. Карл стоял,
неотрывно глядя вверх на удалявшегося аиста — того самого, с
хвостом которого Фриц обошелся столь непочтительно.
Но Карл смотрел не на взъерошенные, наполовину вырванные
“перья марабу”, свисавшие из хвоста аиста, а на его длинные
ноги, которые во время взлета были подогнуты наискось, далеко
выдаваясь за конец хвоста. И даже не сами ноги привлекли
внимание охотника, а нечто, прикрепленное к ним — вернее, к
одной из них, — и сверкнувшее ярким металлическим блеском в
солнечных лучах. Блеск был желтоватый, словно сверкало золото
или ярко начищенная медь, и так слепил глаза, что невозможно
было определить форму предмета или угадать, что это такое. Но
озадачены были только Каспар и Оссару. Карл знал, что за метеор
сверкнул на миг, как луч надежды, а теперь медленно, но верно
удалялся, погружая его в мрачное отчаяние.
— Ах, брат, — вскричал он, когда аист взлетел, — какое
несчастье!
— Несчастье? Что ты хочешь сказать. Карл?
— Ах, если бы ты знал… Ведь у нас была надежда на
освобождение… Увы, увы! Она исчезает!..
— Это ты про птицу говоришь? — спросил Каспар. — Что
же за беда, что она улетела? Я не думаю, чтобы она могла
поднять веревку. Какой толк, если мы ее поймаем? Она
несъедобна, а перья нам не нужны, хотя бы они стоили целое
состояние.
— Нет, нет, — поспешно возразил Карл, — не то, совсем
не то!
— Что же тогда, брат? — спросил Каспар, которого
удивила бессвязная речь охотника за растениями.
— Смотри туда!.. — сказал Карл, указывая на парящих
аистов. — Видишь что-то блестящее?
— А, на ноге у одной из птиц? Да, я вижу что-то вроде
кусочка желтого металла. Что бы это могло быть?
— Я знаю, что это, — ответил Карл с сожалением в
голосе, — отлично знаю! Ах, если бы мы поймали эту птицу! У
нас, пожалуй, была бы надежда. Но теперь все кончено! Она
исчезла — увы, исчезла… Ну и беду ты нам натворил, Фриц, –
до конца дней придется нам об этом горевать!
— Я тебя не понимаю, брат, — сказал Каспар. — Но если
ты так огорчен, что аисты улетели, то, пожалуй, можешь
утешиться. Похоже, что они не так уж торопятся нас покинуть,

Давно они так не смеялись. Каспар успокоился, лишь когда у
него заныло под ложечкой от этого приятного упражнения.
Корзинки были почти полны, и решено было отнести их в
хижину, а потом вернуться к аистам и поймать их. Оссару
полагал, что это легко им удастся; по его словам, птицы такие
смирные, что ничего не стоит подойти к ним и накинуть петлю на
шею. Вероятно, он сразу бы это сделал, будь у него веревка для
петли. Но они с собой ничего не захватили, кроме камышовых
корзинок для сбора семян лотоса. Чтобы достать веревку, нужно
было вернуться в хижину. Трудно сказать, зачем понадобились
аисты охотникам за приключениями. Быть может. Карл все еще не
оставил мысль, подсказанную ему братом.
Возможно, у них были и другие побуждения, особенно у
Оссару. Если от аистов и не будет особого толка, во всяком
случае, недурно бы их приручить. Шикари невольно подумал о том,
что им придется прожить еще долгие годы в этой уединенной
долине. При такой перспективе даже чопорный аист покажется
веселым спутником.
Как бы там ни было, охотники решили заманить “адъютантов”
в ловушку.
Все трое направились к берегу, решив подальше обойти
спящих. Теперь, когда Карл и Каспар задались новой целью, они
поднимали ноги из воды и опускали их так осторожно, словно
ступали по яйцам. Оссару потешался над их чрезмерной
осторожностью, уверяя, что нечего бояться вспугнуть аистов, и
он, разумеется, был прав.
Аисты, обитающие в областях Индии, омываемых Гангом,
чувствуют себя в полной безопасности, ибо их считают священными
птицами и они охраняются законом; они так привыкли к человеку,
что при встрече с ним не сразу уступают ему дорогу. Но
возможно, что эти два аиста принадлежали к какой-нибудь дикой
стае, каких немало в болотах Сендербенда. В таком случае к ним
было бы труднее подойти.
Оссару согласился принять все предосторожности, на каких
настаивал Карл.
Дело в том, что Карла осенила замечательная мысль. Она
зародилась у него в мозгу, еще когда он от души смеялся вместе
с братом. И, к удивлению Каспара, веселость его быстро прошла,
– во всяком случае, уже не выражалась так бурно.
Наш философ внезапно стал молчалив и серьезен, словно
решив, что при данных обстоятельствах смех неуместен. Каспар
был заинтригован молчанием брата и стал его расспрашивать, но
тот не пожелал поделиться с ним своей мыслью. Не надо думать,
что Карл все время молчал, — он давал товарищам советы и
указывал, как надо действовать, чтобы наверняка поймать аистов,
при этом он говорил с необычным жаром.
Через несколько минут они дошли до хижины.